Category: литература

Немного поэзии

Вот вам загадка.

Это русское стихотворение не раз переводилсь на английский. В одном из наиболее известных переводов "kings" рифмуется с  "sings".

А как эта рифма звучит в оригинале?

Времена и нравы

Нашла вдруг на меня такая блажь: почитать "Трою" Ирины Измайловой.

Поначалу казалось - бред бредом. Стиль и выражения абсолютно современные, психология персонажей - тоже, причём автор не то что не не скрывает этого, а жирно подчёркивает. Хотя, по сюжету, пишет всё это современик Троянской войны.

А потом вдруг возникла у меня мысль. Ну, знаете, со мной такое иногда бывает.

Почему персонажи Гомера должны быть ближе к действительности, чем персонажи Измайловой? Давайте подойдём к вопросу исторически.

Вообразим современного французского автора, который пишет об эпохе религиозных войн и весёлого короля Анри Четвёртого. Он может проштудировать всё, что написано о тех временах, и знать, во что тогда одевались, что ели и каким оружием сражались. Но если только он не приложит огромных усилий, его герои всё равно будут мыслить и чувствовать как современные французы, а не тогдашние.

А теперь усложним задачу. Нет в распоряжении этого писателя ни учебников по истории, ни тогдашней литературы, ни экспонатов в музеях. Французская цивилизация уничтожена ко всем свиньям. Всё, что о ней известно - на уровне "как мне в детстве рассказывал мой дед, а он это слышал от своего деда".

Представили? Вот это и есть Гомер.

Жил он в тёмные века, столетия спустя после гибели крито-микенской цивилизации - в натуральном Фоллауте (наподобие Европы шестого-восьмого веков, ещё даже до того, как Карла Великого потянуло на античную культуру). Времена были грубые, в мужчине ценилось одно качество - воинская доблесть. А Гомер-то жил в этом времени, ничего, кроме него, не знал, и поэмы свои сочинял не для кого-нибудь, а для тогдашних греков.

Неудивительно, что Ахилл, Гектор, Одиссей, Агамемнон и прочие в поэмах получились кровожадными и свирепыми современниками Гомера, а не утончёнными представителями крито-микенской культуры, какими они были в действительности.

Возможно, они и впрямь были куда ближе к современным европейцам, чем герои Гомера.

Греческие стихи

Несколько лет назад божественная Алёна, которая the_mockturtle, затеяла у себя в журнале игру в греческие стихи. Суть такова: берётся отрывок из какого-то известного стихотворения или песни, и переделывается в манере поэтов Древней Греции. Нужно определить оригинал.

Я тогда сочинил три строфы, но опоздал - игра уже практически закончилась. Но не пропадать же добру. Выложу-ка я их здесь. Быть может, кто-то не только установит источник (это как раз нетрудно), но и захочет присоединиться к игре.

Вот уж из мрака ночного встаёт розоперстая Эос,
Нежным окрасив румянцем Акрополя древние стены.
Вслед за богиней благой поднимается солнцу навстречу,
Ложа покинув свои, вся Эллада от края до края.

   *   *   *

Радости, други, вкусить успеем в наш век быстротечный:
Есть пенный кубок у нас, есть и красотки вокруг!
Конскою гривой качнув на медноблещущих шлемах,
Добрую Зевсову дщерь Тюхэ возблагодарим!

   *   *   *

В поле, пшеницей обильном, раскинула ветви олива,
Воды стремит у корней прозрачноструйный ручей.
Юноша взору предстал, подобный красой Ганимеду -
И быстрокрылый Эрот сердце стрелою пронзил.

Нельзя просто так взять и использовать образы Толкина

Говоря о российско-украинской войны многие, очень многие используют отсылки к "Властелину колец". Ну да, в этом плане и я не без греха. Тем более что аналогии напрашиваются сами собой. Например, Толкину как-то ставили в упрёк, что он не прописал мотивацию сил зла: дескать, зачем Саурону захватывать Средиземье, что он будет с ним делать? Ответ дала сама жизнь: спросите у России, зачем ей захватывать украинскую землю, как будто своей мало? Просто - натура такая.

Но используя все эти образы, следует помнить очень важную вещь. Роман Толкина - книга насквозь христианская. А в моих устах это отнюдь не похвала.

"Властелин колец", в сущности, рассказывает о том, что человек (ладно, пусть хоббит, неважно) способен сопротивляться злу, бороться с ним... А вот победить его - сам, без помощи свыше - не может..

И Фродо свою миссию проваливает. Да, он продержался очень долго, проделал труднейший путь, дошёл практически до самого конца - но в этом самом конце всё же сдался, отказался уничтожить Кольцо и объявил себя его хозяином.

Не Фродо победил зло. Тогда кто?



У меня почти нет надежды, что Голлум при жизни излечится, но исключить этого вовсе тоже нельзя. Кроме того, его судьба намертво сплетена с судьбой Кольца. Сердце говорит мне, что он еще сыграет в этой истории свою роль, прежде чем все кончится, — не знаю только, добрую или злую… Когда настанет его черед выйти на сцену, давняя жалость Бильбо может решить судьбу многих — и твою не в последнюю очередь.

Гэндальф прямо в лоб лупит: и Голлум, и его связь с Кольцом - элементы божественного замысла. В чём он состоит? Об этом не смертным судить. Просто делай что должно, и будь что будет.

В романе Толкина ни слова не говорится ни о каких высших силах. Но всё-таки именно бог уничтожает колечко, используя Голлума как орудие. Усилия Фродо и Сэма, конечно, важны, но решающую роль сыграли не они.

А могла у "Властелина" быть другая развязка, да так, чтобы сюжет не страдал? По-моему, запросто. Например, Кольцо у Фродо отбирает не Голлум, а Сэм (можно без откусения пальца). При этом можно драматичнейше описать его душевную борьбу: Сэм любит своего господина и предан ему, но понимает, что Кольцо должно быть уничтожено во что бы то ни стало. Он, значит, отнимает нашу прелесссть, но в контексте борьбы сам падает с ней в лаву.  Героическое самопожертвование, зло уничтожено, мир спасён.

Но это была бы совершенно другая книга с совершенно другим смыслом. Толкин же сказал своим романом ровно то, что хотел сказать: самому, без божьей помощи, человеку зло не победить.

Справедливо ли это? Судить не возьмусь. Но логика "Властелина" приучает надеяться на помощь свыше - а её ведь может и не быть.

И об этом, по-моему, следует помнить, примеряя Гондор и Мордор, хоббитов, орков и аданов на нашу жизнь. Особенно в такой ситуации, как сейчас.

морда лица

СССР и США

Мне только сейчас в голову пришло, что между этими двумя странами - гораздо больше общего, чем хотели бы там и там.

Оба эти общества (и государства) были построены на каких-то идейных принципах. А такая штука имеет и свою оборотную сторону: их ведь и оценивать должны по тому, насколько они этим принципам соответствуют. А тут результаты получаются, мягко говоря, не очень утешительные.

Возьмём американскую литературу. Она ведь, начиная ещё как минимум с Фицджеральда, задаёт неприятный вопрос: мы, американцы, гордимся своей свободой, своим равенством... а где всё это? Почему у нас образовалась своя знать, мало в чём отличающаяся от знати старой, европейской? Где моя страна, чувак?

Сходным образом дело обстояло и в Советском Союзе. Допустим, изначальные принципы были и хороши - но... Взять хотя бы Булгакова времён "Мастера и Маргариты". Это ведь уже не автор "Собачьего сердца", которому достаточно было устами профессора Преображенского заявить: "Да, я не люблю пролетариат". Этот автор уже судит советское общество по тем законам, которые оно само же себе установило. Итак, где же титан духа, свободный от оков капитала? Почему советская Москва населена Никанорами Босыми и Аннушками с маслом?

Ту же традицию продолжила вся советская сатира - до Войновича и дальше. Она, строго говоря, и не была антисоветской - поскольку оценивала советское общество по советским же стандартам. И обнаруживала вопиющие несоответствия.

Отсюда мораль: задал планку - постарайся допрыгнуть до неё. А нет, так не жалуйся.

Две равно уважаемых семьи


Есть на свете одна легенда, которая меня чертовски занимает. Легенда о Ромео и Джульетте. Я уже давно стараюсь понять: всё ли здесь выдумка, а если и есть правда, то где именно? Вдобавок ещё и этот пост вдохновил на размышления.

Самих Ромео и Джульетты я касаться не буду - во всяком случае, пока. Меня сейчас интересуют их семьи - которые, естественно, всегда на ножах. Они вообще были?

Эти две семьи, насколько я помню, в современных им источниках не упоминаются нигде, кроме "Божественной комедии". Вот:

Vieni a veder Montecchi e Cappelletti,
Monaldi e Filippeschi, uom sanza cura:
color già tristi, e questi con sospetti!

В переводе Лозинского:

Приди, беспечный, кинуть только взгляд:
Мональди, Филиппески, Каппеллетти,
Монтекки, – те в слезах, а те дрожат!

Выходит, семьи эти всё же были.

И ведь нельзя сказать, что Данте ориентировался только по слухам. История Ромео и Джульетты, если верить первой литературной версии у Луиджи да Порто, произошла "во времена, когда Бартоломео делла Скала, государь учтивый и гуманный, по своей воле ослаблял и натягивал бразды правления". Если имеется в виду Бартоломео I, то речь идёт о событиях, произошедших между 1301 и 1304 годами. То есть в то время, когда Данте сам жил в Вероне и мог всё наблюдать своими глазами. Да что там мог - у него просто не было возможности отвертеться от этого.

Уважаемые френды, кто из вас в теме - что вы можете сказать по этому поводу?

Данте и гомосексуализм


Решил я тут совместить две темы. Одна чрезвычайно интересна для меня, поскольку я большой поклонник императора поэтов. А другая вызывает живейший интерес широкой общественности. Давно известно: хочешь собрать сотни комментов - напиши что-нибудь о нетрадиционном сексе.

Среди моих френдов наверняка имеются знатоки Данте. Так вот, просветите меня: как он относился к гомосексуализму? Без всяких шуток, этот вопрос ставит меня в серьёзное недоумение.

С одной стороны, он вроде бы однозначно помещает подобную публику в седьмой круг Ада, среди насильников, поскольку содомия - это насилие над природой.

 Он внуком был Гвальдрады именитой
И звался Гвидо Гверра, в мире том
Мечом и разуменьем знаменитый.
Тот, пыль толкущий за моим плечом, -
Теггьяйо Альдобранди, чьи заслуги
Великим должно поминать добром.
И я, страдалец этой жгучей вьюги,
Я, Рустикуччи, распят здесь, виня
В моих злосчастьях нрав моей супруги.


Но при этом в седьмом круге Чистилища, наиболее близком к Раю, мы встречаем вот что:

"Блажен, кто, наши посетив селенья, -
Вновь начал тот, кто прежде говорил, -
Для лучшей смерти черплет наставленья!
Народ, идущий с нами врозь, грешил
Тем самым, чем когда-то Цезарь клики
"Царица" в день триумфа заслужил.
Поэтому "Содом" гласят их крики,
Как ты слыхал, и совесть их язвит,
И в помощь пламени их стыд великий".


То есть, получается, подобный грех всё же может быть искуплен - он для Чистилища, а не для Ада. Кстати, ведь и сам Цезарь, даром что язычник - всего-навсего в Лимбе.

Пока что я вижу здесь взаимоисключающие параграфы, но я надеюсь, что вы мне всё объясните.

Пушкин и Пугачёв

 
В контексте недавних разговоров о Пушкине, связанных с его днём рождения, суммирую некоторые свои мысли.

Должен сразу оговориться: в своей оценке этого автора я в целом согласен с Писаревым. То есть Пушкин для меня великий стилист, создатель русского литературного языка - но ничего сверх этого. Его язык выше всяких похвал - но что он этим языком говорит? Да, в принципе, ничего особенного. Болтает всякие милые пустяки про бобровые воротники, чьи-то ножки и ланиты Хариты. Пушкин, подобно своему Онегину, может прикинуться Мельмотом, космополитом, патриотом, Гарольдом, квакером, ханжой - потому что сам по себе он никто.

На мой взгляд, мало-мальски серьёзное произведение у Пушкина одно - "Медный всадник". Тут он и в самом деле затронул тему, которая была актуальна для общества в то время - и актуальна по сей день. Тот же "Евгений Онегин" - ни разу не "энциклопедия русской жизни", а просто рассказ о похождениях гламурного небыдла. Кстати, судя по всему, так оценивал это произведение и сам автор: "Пою приятеля младого и множество его причуд". Разумеется, это произведение стоит читать, но ради одного только эстетического удовольствия. Зато оно будет огромным.

Но этот пост, собственно, о другом. Он о классовой ограниченности, ярким примером которого является наше всё. И это наиболее наглядно видно на примере как раз того пушкинского произведения, о котором принято говорить, что там показана правда обеих сторон - "Капитанской дочки". 
 
Пушкин-то как раз смотрит на мир только и исключительно как дворянин. Его глаза в принципе не способны воспринимать те лучи, которые находятся за пределами дворянского диапазона. А диапазон этот не сказать чтобы очень уж широк.

Вот "правду Гринёва", то бишь дворянскую, я в "Дочке" вижу очень хорошо. Автор чувствует с ним своё родство - Гринёв с Машей вполне могли бы быть дедом и бабкой Пушкина. А вот какую-то иную правду Пушкин не то что принять - даже вообразить не способен. Поэтому выразитель альтернативной точки зрения, Пугачёв, изображён у него симпатичным и обаятельным, но вполне заурядным бандитом.
 
Вспомните тот переломный момент в повести, когда Гринёв прямо заявляет Пугачёву, что не может признать его Петром III. Казалось бы, императору Емельяну I самое время сказать: "Считаешь меня злодеем и душегубом? Напрасно. Я ведь не просто убиваю людей - я сражаюсь за <что-нибудь достойное и благородное>". Вместо этого Пугачёв спрашивает: "А разве нет удачи удалому?". Согласитесь, позиция чисто разбойничья. При следующей встрече он же рассказывает Гринёву сказку про орла и ворона - где опять-таки подаётся уголовный взгляд на жизнь. Гринёв замечает: "Жить убийством и разбоем значит по мне клевать мертвечину". И что же отвечает Пугачёв? А он молчит, как Чарли Чаплин. В реальности, созданной воображением Пушкина, он ничего ответить не может - такого ответа не может быть по определению.
 
А теперь присмотримся к взаимоотношениям этих двух персонажей. Пугачёв не просто щадит Гринёва - он пасует, даже, можно сказать, склоняется перед ним. Гринёву прощается всё, даже прямой обман (о происхождении Маши). И дело тут вовсе не в заячьем тулупчике.
 
Просто нравственный поединок между ними - заведомо неравный. За спиной Гринёва стоит дворянская честь, верность долгу, присяге, воспитанное поколениями пренебрежение к смерти. Плюс к тому - большая, но чистая любовь. Реально Гринёвы такими и были - красивыми, гордыми, благородными. И при этом владели живыми людьми, как скотом. Тот же Петруша мог бы, храня возвышенную любовь к Маше, невозбранно брюхатить дворовых девок. Они ведь не люди, они холопки. Это только позднее Карамзин сделает эпохальное открытие - что и крестьянки, оказывается, любить умеют (надо же, кто бы мог подумать).

У Гринёва, стало быть, есть всё это. У Пугачёва нет ничего, кроме разбойничьего кредо - "хоть день, да мой". Несложно угадать, за кем останется победа.
 
Всё очень просто: Пушкин дворянин, и Гринёв дворянин. Дворянство же может существовать только в рамках определённого порядка. И тот, кто на этот порядок покусился - преступник и злодей. Почему он так поступил, что подвигло его на это? Merde вопрос: погулять он решил, пограбить, хоть раз напиться живой крови. Всего и делов.
 
"Капитанская дочка", кстати, роднит Пушина с Лавкрафтом. Тут тоже видно ощущение тёмной и непонятной бездны (в роли которой выступает крестьянская Россия), в которой обитают всякие Ктулхи и Азатоты. Постичь их логику невозможно - их нужно просто бояться.
 
Разумеется, классовая ограниченность - вещь нормальная, в том числе и для писателя. Но нужно твёрдо отдавать себе в этом отчёт, читая его произведения.

Какой артист умирает!

 
Шо-то захотелось мне пересмотреть старый фильм "Камо грядеши" - голливудский, с Питером Устиновым. Вот этот:



Пеплум, конечно, никто не спорит. И многое из книги создатели переврали. Тот же Виниций из пылкого йуноши стал зрелым мужыгом, к тому же комлегом (а на такую должность вряд ли назначат пацана, если, конечно, он не из императорской семьи).

Но, как ни странно, у этого фильма есть одно серьёзное преимущество перед книгой Сенкевича: сюжетная стройность.

В романе главная сюжетная линия - любовь Виниция и Лигии. Сцена на арене, когда Урс убивает быка и спасает Лигию - развязка. Что дальше-то изображать? Аффтар описывает самоубийство Петрония, падение Нерона - но градус напряжения ощутимо спал, читательский интерес ослабел.

А голливудские сценаристы, конечно, такие голливудские, но они сумели завязать все нити в один узел. ИЧСХ, всё получилось логично. Нерон валит поджог Рима на христиан, а Петроний советует ему, демонстрируя своё божественное величие, во всём признаться. После этого для Петрония самое время осознать, что ему хана, и остаётся только умереть красиво. Император развязывает массовый террор - для римской верхушки подходящий повод понять, что Нерон окончательно слетел с катушек, и на его место нужно призвать Гальбу. А сцена спасения Лигии - наилучший момент, чтобы объявить, что Нерону пришёл Гальба.

Ну а тот эпизод, где всеми (ну, почти всеми) брошенный Нерон одиноко бегает по пустому дворцу, и в конце концов становится героем - вообще выше всяких похвал. Устинов есть Устинов.

Вот такой у меня грубый вкус.

Лантенак

Вспомнился почему-то "Девяносто третий год" Виктора Гюго (кстати, только недавно, начав изучать французский, узнал, что на самом деле он, оказывается, Юго - век живи, век учись:)).

Так вот, лично у меня концовка романа всегда вызывала ощущение скомканности. Такое впечатление, словно издатель торопил автора закончить роман поскорее, хоть я и знаю, что это не так.

Симурдэн казнил Говэна и застрелился - что и требовалось автору. Их линии закончились. Мишель Флешар нашла наконец своих детей - и тут больше рассказывать не о чем. Но что дальше произошло с Лантенаком? Вот что было бы интересно узнать.

Этого старика на всём продолжении романа поддерживала лишь ненависть к грёбаному новому порядку, при котором никак нельзя быть маркизом. Ему было бы трудно в чём-то измениться. Но как ему остаться неизменным после такого? Вспомните, Говэн ведь для него не просто враг, а предатель - аристократ, вставший на сторону цареубийц; вряд ли Лантенак мог бы вообразить большее моральное падение. И вот, значит, это воплощение зла жертвует собой, чтобы спасти его, Лантенака. Что он при этом подумал, что почувствовал?

Сложно представить, чтобы после этого Лантенак продолжал резать республиканцев, как ни в чём не бывало. Ещё сложнее вообразить, чтобы он перестал их резать.

Странно, что Гюго даже крешком не коснулся этого вопроса.

Кроме того, я считаю, что Денис Евсюков должен быть расстрелян.